«Собрала сумку и убежала в одних тапках». Как старики приходят в богадельни и кто отдает долг за их детей

 

Ольга Алленова

Богадельни – места для ухода за больными и пожилыми людьми, как правило, при монастырях – снова появляются в российских регионах. Церковь таким образом отвечает на вызовы эпохи, когда общество стареет, а пожилые все чаще остаются в одиночестве и не могут о себе позаботиться. Журналист Ольга Алленова побывала в богадельне, открытой в Пензенской епархии, и узнала, кто туда приходит и зачем.

«Шура, иди в богадельню»

Она живет в этой комнате третий год. Одна. Крупная, даже какая-то по-деревенски большая, круглая, мягкая.

На голове платочек.

Из окна виден заснеженный двор монастыря, где порой промелькнет в метельной мгле черное монашеское платье. На стенах комнаты картины, на полу ковер.

Когда я вхожу в комнату, Александра Васильевна читает молитвослов – брошюру с крупными буквами. Она снимает очки, а губы еще плавно что-то шепчут.

– Что говоришь-то? Глуховата я, – она машет рукой, приглашая подойти ближе.

– Я сама из Пензенской области, из поселка, – рассказывает мягко, плавно, в ответ на мои вопросы. – А живу тут, как королева. И кормят, и поят. Растолстела тут, а как похудеешь? Кормят тут от души.

Она кивает головой на сестру милосердия в белом, с красным крестом на апостольнике.

– Она вот закормила. С нее и спрашивайте.

Сестра, шутя, грозит ей пальцем и уже мне: «Я побегу, с ужином разберусь».

А Александра Васильевна, глядя в свой молитвослов, продолжает отвечать на мой вопрос, как она здесь оказалась.

– Шестнадцатый год, зима, живу одна, набила сумку в магазине, а идти не могу, давление двести, на третий этаж подымаюсь, тяжко мне. Так разозлилась я на себя, зачем, думаю, мне этот скворечник, надо купить избу, на земле. Ну и продала. А внучка моя дом построила, под Пензой. Дом-то построила, а на отделку денег не хватило.  Как узнала, что я квартиру продала, так давай ласкаться: «Бабулечка, мы тебя никуда не отпустим, с нами жить будешь, комнату тебе дадим, обижать не будем». Денег попросила на ремонт, я и дала. Миллион у меня был, 800 тыщ ей отдала. Год промаялась у них там, и все, бабулечка не нужна стала.

Она складывает руки на груди, голос становится резче, обиженнее.

– К детям меня перестали подпускать. Я детей-то как люблю. А она мне говорит: «Не для твоих рук я рожала». Плачу – злится. Молчу – опять плохая. Говорю ей: «Купи ты мне комнату, раз я мешаю». А она меня давай оскорблять разными словами, что я всех мучаю, такая я сякая. Тут у меня панкреатит, скрутило меня, хорошо хоть скорую внучка вызвала.

Три недели она лежала в реанимации, выписали ее с новыми диагнозами: острый панкреатит, сахарный диабет, артроз, бронхиальная астма.

– Посадили меня на инсулин – и домой. И опять живем. Я каждый месяц им по 10 тыщ отдаю с пенсии, а ничего хорошего не вижу. Ни тапочек нет у меня, ни ночнушки. То кричат, то не замечают. Звоню как-то родственнице, жалуюсь, а зять услышал, внучке сказал.

Внучка пришла, шваброй замахнулась, я рукой закрываюсь, она швабру бросила, а в меня табуреткой кинула. Я упала, плачу, стыд-то какой.

Александра Васильевна прикрывает рот рукой, слезы текут по щекам. Я прошу ее успокоиться и не продолжать рассказ, но она почти кричит: «Да ты что, деточка, я хоть поговорю с тобой, душа болит!»

Она снова оказалась в больнице. Соседка по палате послушала ее рассказ, поговорила с кем-то по телефону и говорит: «Шура, иди в богадельню. Там чисто, не бьют и хорошо кормят».

– А я ей говорю: «Да что ты, Саша, я же не монашка, я и молитв не знаю. Всю жизнь коров доила, не видела из-под них Бога». А она дала мой телефон монашкам, мне и звонят. Поговорили. Потом пришли они ко мне – игуменья и сестра Надежда. Сказали, если совет какой-то меня одобрит, то возьмут. Пока я в больнице лежала, совет одобрил. Выписали меня домой, а я боюсь! Как внучке сказать? А вдруг побьет? Не отпустит? У меня еще сто тыщ на книжке оставалось – на похороны себе я отложила. А как не отпустит меня из-за денег этих? И вот я ночью тихонько сумку собираю, утром звоню в такси, вижу, что машина подъезжает, я выскакиваю из дома в одних тапках и бегу. Водитель спрашивает, куда, мол, бабка, бежишь. А я ему: «Езжай скорей, бежать надо, сынок». Сюда привез он меня, тут меня приняли. Комнату дали. Вот и молюсь уже потихоньку, в храм хожу. Увидела Бога-то.

Она ласково усмехается, откладывает книгу, встает, оправляет халат.

– Всю жизнь работала, троих детей одна подняла. А теперь с одним туеском сюда приехала. А тут у меня хоромы вишь какие. Ковры. А с детьми я судиться не буду. Взрастила и ладно.

Возвращается Надежда, зовет меня в трапезную.

Александре Васильевне не хочется меня отпускать. Слезы в ее глазах уже высохли, она держит меня теплыми ладонями за руку и говорит быстро-быстро:

– Ты, дочка, посиди еще. Мне и поговорить не с кем. Тут все такие, у всех своя боль. Дочка старшая один раз приходила. Внучка пришла, скандал устроила. А я сказала – не пойду отсюда. Тут теперь мой дом. Пускай я им теперь не нужна, я их вырастила, жизнь им дала, долг мой отдала. А здесь другие долг отдают за моих детей. Ничего. Ничего. Сестры милосердия здесь для нас стараются. И все, что вы делаете, делайте от души, как для Господа, а не для человека. Это из послания апостола Павла. Вот так они стараются тут работать.

«Уход круглосуточный, живем экономно»

Богадельню в честь иконы «Всех скорбящих радость» в Пензенской епархии открыли три года назад при Троицком женском монастыре. «Здесь в монастыре было много трудниц, которые старели, болели, нуждались в уходе. Покойная игуменья и решила открыть для них приют, – вспоминает старшая сестра милосердия Надежда Ермошина. – Одна мирянка дала денег, с тех пор она нам и помогает: дает половину всех денег, которые нужны. Только имя свое запретила называть».

Рассчитана богадельня на 26 мест, но сейчас здесь 18 женщин. «У нас круглосуточный уход, сестры работают и днем и ночью, рук не хватает», – поясняет Надежда.

За ночную смену – с 19 до 5 часов сестра милосердия получает 500 рублей. Работа не для заработка, а скорее по призванию. Пожилые жительницы богадельни отдают за проживание, питание и уход 75% своей пенсии – как в любом другом социальном учреждении. Надежда говорит, что в среднем себестоимость содержания одного человека – 30 тысяч рублей. «Но это мы экономно живем: осенью заготавливаем соленья-варенья, крупы монастырь нам дает. Самые большие расходы связаны с лекарствами. Это мы покупаем сами».

Сюда принимают не всех – только тех, кого рекомендует комиссия от епархии. В комиссию входит врач, игуменья, священник, духовник богадельни и крупные благотворители. «Людей с активными психическими расстройствами мы не берем, – говорит сестра милосердия, – у нас для этого просто нет рук и врачей. А с деменцией принимаем, конечно, у нас почти все тут с деменцией». Для того, чтобы лечение оказывалось бесплатно, живущих здесь женщин зарегистрировали в богадельне. Врач к ним приходит из обычной поликлиники. «Если Аннушка сегодня закашляла – значит, вызываю врача, – говорит Надежда. – Он послушает, лечение назначит, мы лекарства купим, лечим. В больницу кладем по острой необходимости. Если наша бабушка в больнице, значит, с ней там наша сестра милосердия. А иначе никак – за стариками ухода в больницах нету».

– Щец будете? – духовник богадельни, глава социального отдела епархии отец Александр Горшенев по-домашнему приглашает к столу. Основное место его работы – домовый храм святителя Луки при Пензенском онкологическом диспансере.

В трапезной тепло, светло, у иконы горит лампада, пахнет свежей выпечкой. Надежда демонстрирует маринованные огурцы собственного приготовления, к чаю подают пирог с абрикосовым вареньем. Я спрашиваю, отличается ли наш ужин от того, которым кормят жительниц обители, Надежда весело отвечает: «А вы походите, поспрашивайте».

Творческий режим

Вера Ивановна, маленькая седая женщина с крючком в руках. Она вяжет салфетки, воротнички и шапочки, это ее хобби. Рассказывают, что осенью, когда ее забрала скорая из-за сердечного приступа, Вера Ивановна просила врача: «Вязанье мое дайте, я же не довязала». Из больницы она вернулась с кардиостимулятором и в первую неделю обвязала ажурными шапочками всех сестер милосердия.

Три года назад вместе с единственным сыном Вера Ивановна уехала из родной деревни – дом развалился, строить было не на что, сын инвалид.

«Приехали мы в монастырь, игуменья меня благословила. Сына взяли в мужской монастырь, а меня сюда. Из дома я в одном платье приехала, а тут меня одели, и комнатку дали, и нитки покупают, а я вяжу».

Гулять она не ходит – боится упасть, зимой скользко.

– Ну иногда хожу в храм, а так батюшка-то к нам все время ходит. Летом гулять хорошо, а зимой воздержусь. Я толстая стала, тяжелая, ем много. Фрукты у нас не выводятся, выпечка каждый день, дома так никогда не ели.

Еще одна комната. Татьяна, тонкая, бледная, похожая на монахиню, лежит в кровати и читает. Надежда говорит, что у Татьяны – особый творческий режим, ночью она читает и пишет. Татьяна писатель. Всю жизнь она мечтала стать монахиней, но ее ревматоидный полиартрит стал проявляться очень рано, и в 90-е в одном далеком монастыре ей сказали, что им нужны работники, а молитвенники понадобятся позже. Татьяна их понимает: «Монастыри стояли разрушенные». Последние годы она жила при мужском монастыре в другом регионе: «Ко мне приходила женщина из деревни, помогала мне. Но я понимала, что болезнь прогрессирует, и мне скоро нужен будет постоянный уход. Владыка узнал, что здесь открыли богадельню, и благословил меня переехать сюда».

Кисти рук деформированы, но Татьяну это не останавливает. «Дайте мой компьютер», – просит она, и Надежда подает ей подушку с дощечкой, тетрадь и гелевый стержень. При помощи этих инструментов она и пишет свои книги о Церкви, паломнических поездках и вере. Ручку больно держать, а гелевый стержень мягкий.

Татьяна что-то пишет на обложке книги и подает мне. «На память возьми. Почитай. Если захочешь – напиши мне».

В соседней комнате живут две пожилые сестры-монахини. Надежда провожает меня к ним и громко представляет, но просит не беспокоить их вопросами: «Они монахини, келейницы. Им лет-то уже много. Чего только не повидали, и гонения на Церковь, и репрессии. Но уже давно молчат, не говорят ни с кем».

Это уже настоящая келья – с молельным красным углом, раскрытой Псалтирью, множеством икон. Две кровати. Одна из сестер уже полгода лежит, ее лицо тонкое и бледное, как у ангела. Вторая, Анна или Аннушка, как называет ее Надежда, – в черном жилете и платке – с трудом встает. Отец Александр подходит к каждой сестре по отдельности и благословляет их – сестра Анна обеими руками бережно принимает его благословение. Потом подходит к сестре, молча на нее смотрит и крестится. Кажется, кроме двух этих людей, она никого больше в этом мире уже не видит.

Сегодня в Русской Православной Церкви открыто более 60 богаделен, в которых сестры милосердия ухаживают за пожилыми людьми.

 

Автор – журналист Издательского дома «Коммерсантъ»

Источник ➝

20 забавных советов — и в жизни пригодятся, и настроение поднимут

Когда кто-то рассказывает об очередной жизненной сложности — у нас всегда есть три десятка очень правильных и разумных мыслей о том, как человеку стоит поступить в данной ситуации.

Но когда ситуация обратная, и люди, мнения которых мы не спрашиваем, лезут со своими нравоучениями и советами — кажется, что это не их дело, и все, что они говорят — полный вздор.

 

 

 

Но есть советы абсолютно универсальные — разумные и забавные одновременно. К тому же — они поднимают настроение.

Вот 20 таких советов на все случаи жизни!

 

1.

 

 

 

2.

 

 

 

3.

 

 

 

4.

 

 

 

5.

 

 

 

6.

 

 

 

7.

 

 

 

8.

 

 

 

9.

 

 

 

10.

 

 

 

11.

 

 

 

12.

 

 

 

13.

 

 

 

14.

 

 

 

15.

 

 

 

16.

 

 

 

17.

 

 

 

18.

 

 

 

19.

 

 

 

20.

 

 
 
 

Елена

Картина дня

))}
Loading...
наверх