Ой, как вспомнилось детство, аж на душе стало теплее. Вот такими загорелыми и босоногими мы носились по нашему городку, утопающему в зелени. Дышали свежим воздухом, заправлялись морковью, капустой, турнепсом, горохом в изобилии взращиваемыми на полях совхоза и уставшие от жары бежали на речку... Как приятны и дороги эти воспоминания! .
Мы обожали бегать босиком
И ели все, что в руки попадалось.
Сирень с пятеркой редкой лепестков,
Акации сомнительную сладость.
Горошек, непременно, со стручком,
Калачики и яблоки зеленые,
Редиску с нежно-розовым бочком
И вместе с вишней косточки вишневые.
В куриный дождик прыгали по лужам.
Зимой сосульками хрустели как кроты.
Всего хотелось, все нам было нужно.
Всем, что росло мы набивали рты.
Нас нянчила земля и берегла.
Она играла с нами, баловала.
И угощала с раннего утра
До бархатного ночи покрывала.
Мы косы мыли дождевой водой,
А раны подорожником лечили.
Как хочется вернуться к жизни той.
Туда, где это счастье нам дарили.
Где раскрывала нам ладонь земля,
Наполненную чудными дарами
И угощала щедро и любя,
Пусть пыльными, но чистыми плодами.
Не чистили, не мыли ничего,
А просто ели и остались живы.
Недавно это было...и давно...
Когда большими все деревья были...
Действительно, всё это было в те далёкие уже забытые года. Но вот фотографии, иногда случайные, снова бередят душу и обдают знакомым запахом отчего дома, той местности, где родились и из толщи лет слышится знакомый голос мамы "Доченька, пора домой, уже поздно".
Сейчас, как мимолётное видение, прокручиваются кадры моего послевоенного детства.
1953 год, жаркое лето и память воскресает те дни. В Пудоже, родном городке на юго-востоке Карелии, было большое половодье. Мы с мамой снимали комнатку у тёти Зины (фамилии конечно же не помню). Жила она под детским домом, тот стоял на горке ( детдом на фото, бывшее имение купца 1 гильдии Базегского )
Река Водла так разлилась, что подходила чуть ли не к самим воротам домов. Помню, у мамы было нашито много одежды для единственной моей тряпичной куклы. И вот мы с ней, она с большим тазом белья, я с маленьким, идём к воде и полощем бельё. Проходившая мимо женщина здоровается с мамой и говорит, кивая в мою сторону " Помощница растёт ". На что мама улыбаясь отвечает " Да нам расти ещё и расти ". А мне исполнилось только три года.
На фото любимая река детства Водла
Я полюбила речку синюю. Её крутые берега.
Вокруг полей нарядных линии, в прозрачной дымке облака.
Над ней и солнышко румянное не устаёт нежней светить.
И песни русские, венчальные над нею продолжают плыть.
Ещё помню ватаги больших ребят, которые со свистом и улюканьем, загорелые, сверкая пятками неслись к реке купаться. Первое время их очень боялась, да и название "детдомовцы" пугало. Но потом, видя, что они не одни, а со взрослыми (как выяснилось с воспитателями) успокаивалась.
Маме часто задавала вопрос "кто эти дети?",- на что она отмахивалась, но в конце концов рассказала, что у многих из них нет родителей, у кого-то болеют, у кого-то умерли и вот государство их воспитывает.Мне очень понравилось слово "государство" и этих детей я стала называть "государственными". В последствии, судьба не раз сталкивала меня с ними, многие станут моими друзьями. Именно эдесь проявилось первое моё милосердие. Всем, всем, что было у меня вкусного, нового и интересного, я делилась с новыми товарищами. А одной из воспитаниц Лидочке, став взрослой, стала приёмной матерью и выдавала замуж.
Когда мне исполнилось пять лет, мы снова переехали, уже на другую улицу и она носила название Ленина. На этой улице как раз в эти годы высаживалась берёзовая аллея, которая в последствии стала гордостью городка. Но деревья когда-то становятся большими.
Опять комнатка в частном доме в самом центре Пудожа у "базара". Сейчас молодёжь и не знает такого слова, а это тот же мини-рынок. Когда-то он был крытым, но сквозным, поэтому казался очень большим. Всегда было много народа, и детей, и взрослых, особенно бабушек. продающих всякую зелень. Вот тут я столкнулась с другим менталитетом дворовой шпаны.
Если у "государственных" детей, то бишь детдомовцев, чувствовалась сплочённость, рука друга, то у местных как правило был лидер, котого все боялись. У них были жестокие игры. Им ничего не стоило забить щенка, поиздеваться над котёнком, расстрелять из рогаток стаю птиц. Впервые моё сердце столкнулось с жестокостью. Нельзя сказать, что и детдомовцы были паиньками, но их жизнь протекала в хоромах большого барского особняка и под надзором очень строгих воспитателей. А здесь в центре города, зачастую голодные, оборванные, в чём-то обездоленные дети вели свою непростую жизнь. Практически у всех родители работали допоздна и мы были предоставлены самим себе. Особенно летом, когда школы были закрыты.
У меня был родной старший брат Саша и двоюродный-Андрей, постарше меня. Но жили они с бабушкой в семье тёти, детского врача, так распорядилась судьба. С братьями встречалась у них на территории, сама прибегала. Видимо их присутствие как-то защищало меня, подбадривало. Хоть и была не робкого десятка, но случилось как-то, что их не оказалось рядом, а местная детвора на моих глазах стала издеваться над собакой, попросту забивать её камнями. Моё сердце разрывалось на части и когда один из ребят крикнул "Эй.малая.отойди" и бросил большой увесистый камень в собаку, я стала на этом пути.
Собака, конечно же, убежала, а мне пробили лоб. Кровь фонтаном. Шпана разбежалась кто куда, оставив меня одну. В это время с большой корзиной белья на плече с речки возвращалась моя мама. Увидев такое, сбросила корзину прямо на землю и ко мне. Подбежали ещё какие-то люди и меня на руках унесли на скорую. Машин "Скорой помощи" тогда не было. Благо врачи тогда были и впрямь кудесниками, рану обработали, зашили и через несколько часов я как Щорс с перевязанной головой снова носилась по улице.
Вот так полоскали бельё в то время... и полощут сейчас в старой части города, где нет благоустройства.
Проживание на ул.Ленина запомнилось ещё большими праздниками, демонстрациями. Как нам детворе это было в кайф, выдавались деньги на мелкие расходы. Мы тут же толпились у ларька, чтоб купить мороженное в вафельных стаканчиках, представляете.было, лимонаду, всяких сосулек и прочих сладостей. Всем этим с неподельной радостью хвастались друг перед другом.
Как раз на площади, носящей название Площадь павших борцов, в центре были захоронения со времён гражданской войны. Туда же занесены списки погибших в Великую Отечественную А на другой стороне стоял домик на три семьи, в котором жила тётя с мужем, братья и две двоюродных сестры. На все праздники мы собирались именно в этом доме, сколько радостных воспоминаний...
Вот такие примерно демонстрации были в родном городке.
А ещё этот период детства запомнился хождением в гости к маминой крёстной.тёте Мане. Она жила рядом. Как чисто, красиво было у неё. Всё в белых вышитых решелье салфеточках, скатертях, занавесочах, а какие запахи витали!. Тётя Маня была искусной рукодельницей, кулинаром и работала поваром в детяслях. К нашему приходу всегда что-нибудь пекла. Или рулет мясной, калитки, ватрушки, крендели. При воспоминании об этом даже голова кружится, как всё было вкусно и сытно.
Но годы упрямо бежали вперёд. Маме наконец-то дали первую в её жизни квартиру на ул.Красноармейской. Работала она в лесном предприятии бухгалтером. Если раньше в Пудоже в основном были частные застройки, то теперь выросла целая улица стандартных щитовых домиков. Они были разделены на 4 однокомнатные квартиры. Нашей радости не было предела.
И вот в 1957 году летом мы снова переехали, теперь уже в собственную квартиру. До сих пор помню её убранство. В кухне, как заходишь-справа большое окно, мама сразу же повесила вышитые занавески. шторы в ту пору не практиковали. Слева стоял стол и вокруг табуретки, дальше в углу самодельный шкаф для одежды с задёргивающейся цветной занавеской. Далее по стенке стоял ещё один стол, на котором мой брат, когда приходил в гости, выпиливал лобзиком разные фигурки. На стене ажурная полка, сделанная им. На ней стояли книги, коробки с пластелином, а мы очень любили лепить, краски и всякая детская дребедень. Напротив входных дверей плита, от которой всегда шло тепло и если мама была дома очень вкусно пахло.
У печки было и другое предназначение. Когда с братом заболевали, бабушка садила нас на остывающую печь и лечила, напевая молитвы. И мы выздоравливали. В комнате, тоже продолговатой, опять было окно и на нём красивые все в узорах занавески, прямо глаз не оторвёшь. Посередине комнаты круглый стол, покрытый массивной скатертью с бахромой. У стенки камод и этажерка с книгами, журналами, а также патефон, что достаточно был редкостью. Ну а дальше напротив друг друга стояли односпальные кровати.
Вся эта описанная картина так греет сердце, словно и не было этих пятидесяти с лишним лет. И вот-вот войдёт мама и весёлым голосом позовёт " Детвора, за стол! ", а там вкусненькое: блины, мусс ягодный, молочный, который мы очень любили, наши любимые шоколадные батончики или булка с шоколадным маргарином, компот из сухофруктов...
Пудожская выпечка. Как я по ней соскучилась. Кажется там особое тесто и незабываемый вкус!.
Так хочется порой вернуться в детство,
туда, где нет предательства и зла,
где не болит ещё от горя сердце
и в душу не врывается беда!.
Свежие комментарии